нодушный ответ. - Я ее ненавидел. Даже после
  Ватерлоо я мог бы опять подняться на ее гребне. Любой нищий Жак охотно
  пойдет с топором на богатых. Но я не хотел быть королем жакерии...
   Вадим внутренне усмехнулся абсурдной необычайности ситуации. Он задает
  давно истлевшему узнику Святой Елены тот же вопрос, который когда-то был
  задан ему самому на экзамене по истории: почему Наполеон не возглавил
  революционные силы Франции?
   - А если это была ошибка, ваше величество?
   - Нет. Были ошибки - другие. Непоправимые.
   - Россия?
   Послышался вздох и тут же шепот Криса:
   - Ты слышишь оттенки? Ирония, горечь... и этот вздох? Между прочим,
  звук синтетический.
   Вадим не ответил - он ждал.
   - Россия? - повторил голос. - Я мог бы спасти империю и после
  катастрофы в России. Бросить пол-Европы союзникам, примириться с границей
  на Рейне. Для реванша мне нужна была диктатура, деспотия, цезаризм -
  называйте как хотите, только не повторяйте вслед за Фуше: я не разделяю
  вашего мнения, сир.
   Снова звякнул смешок, и голос прибавил с досадой:
   - Вот моя роковая ошибка: Талейран и Фуше. Почему я не расстрелял
  обоих, когда вернулся из Испании? В особенности Фуше.
   Вадим слушал с закрытыми глазами - так было легче. Когда он подымал
  веки, в комнату вместе с голосом входило повернутое вспять время. Оно
  казалось дном колодца, налитого тьмой, которую из высокого-высокого