А у вас еще не освоили воздуха?
   - Почему? - обиделся я за свой век. - У нас и самолеты есть и
  вертолеты.
   - Самолеты... - о чем-то вспомнив, повторил он, - знаю. Они прилетают
  звеньями. По ночам. А как вы затемняетесь?
   Я опять ничего не понял.
   - Зачем?
   - Освещенное окно может быть ориентиром для воздушных бомбардировщиков.
   - Ты перепутал время, - засмеялся я. - Война окончилась двадцать лет
  назад.
   Он побледнел, именно побледнел, как чем-то очень напуганный человек.
   - Окончилась... - пробормотал он. - Значит, у вас послевоенный период?
   - Именно.
   Мне показалось, что он даже зашатался от горя. Оно было написано у него
  на лице, видимо не умевшем скрывать эмоций. Потом я услышал шепот:
   - Ошибка в наводке... Я так боялся этого. Какие-нибудь пять-шесть танов
  - и катастрофа!
   - Почему катастрофа? - удивился я. - Ты жив и можешь еще вернуться. Да
  разве так важны в этих масштабах какие-нибудь двадцать лет?
   - Ты не знаешь, кто я. Я ресурректор.
   Для меня это прозвучало столь же бессмысленно, как если бы он сказал:
  ретактор, ремиттер или релектор.
   - Я воскрешаю образы прошлого. Звуковые совмещаются со зрительными.
  Разновидность историографии. - В его голосе звучало почти отчаяние. - Для
  этого мне и нужна была ваша последняя война.
   - Разве последняя? - обрадовался я.
   - К сожалению, последняя. Иначе не пришлось бы лезть в такую
  историческую