скую глубь.
   Он рассуждал явно эгоистически. Но мне было жаль его, перебравшего или
  недобравшего нескольких танов и напрасно проделавшего свой магеллановский
  пробег по истории.
   Напрасно ли?
   Мне пришла в голову одна идея.
   - Не огорчайся, - сказал я утешительно, - ты увидишь войну. Ту самую.
  Полностью и сейчас. В трех остановках от нас идет двухсерийная кинохроника
  "Великая Отечественная война".
   Теперь уже он спрашивал робко и уважительно:
   - Что значит "в трех остановках"?
   - Ну, на автобусе.
   - А что такое двухсерийная?
   - На три часа удовольствия.
   - А кинохроника?
   - Тоже воскрешение образов прошлого. И звуковые тоже совмещаются со
  зрительными.
   Мой век брал реванш.
   - Только костюмчик некондиционный, - сказал я, критически осматривая
  его "голливудское" одеяние. - Для маскарада разве.
   - Что, что? - не понял он.
   - Вот что, - уточнил я, доставая из шкафа свои старые сандалии и
  джинсы.
   - Мы старались в точности воспроизвести вашу военную форму, - пояснил
  он, но, встретив мой смеющийся взгляд, понял, что "ресуррекция" не
  удалась.
   Надо отдать ему справедливость: он не канителился. Свой нелепый костюм
  он стянул почти мгновенно, и тот буквально растаял у него между пальцами.
  Без костюма он выглядел загорелым штангистом-перворазрядником, облаченным
  в загадочную комбинацию из плавок и майки чересчур выразительных, на мой
  взгляд, тонов. Ее