нибудь оставшиеся до ночи часы, но он был
  занят, и мне пришлось удовлетвориться ужином в одиночестве. Я остановил
  такси у третьесортного бара "Олимпия" и вышел. До моей гостиницы было
  всего несколько кварталов, и в любом случае отсюда я мог добраться пешком.
   В баре меня уже знали, и обычно неторопливый бармен Энтони, ни о чем не
  спрашивая, молниеносно подал мне пиво и горячие сосиски с какой-то острой
  приправой. Вокруг было пусто или почти пусто, только в углу за портьерой
  ужинали две незнакомые девушки да у самой стойки лениво потягивал виски
  сухощавый старик в коротком дождевике. Он мельком взглянул на меня, о
  чем-то спросил у Энтони и снова оглянулся с нескрываемым любопытством. А
  когда я покончил с сосисками, он, не спрашивая разрешения, подсел к моему
  столику. Я поморщился.
   - Непринужденно и откровенно, - засмеялся он. - Не любите случайных
  знакомств?
   - Честно говоря, не очень.
   Он и тут не ушел, а перенес ко мне свое виски.
   - Довольно странно для журналиста, - сказал он. - Любое знакомство
  может оказаться источником информации.
   - Предпочитаю для информации другие источники.
   - Знаю от Энтони. Толчетесь в кулуарах ООН и воображаете, что это
  журналистика?
   Я молча пожал плечами: не спорить же с чудаком, а может быть, с
  чужаком.
   - Ведь вы поляк, - заговорил он по-польски, с той элегантно небрежной
  манерой, присущей лишь варшавянину.