щицкий был агентом каких-то подпольных боссов. Говорят,
  что его письма могут отправить одних на родину, а других - на
  электрический стул. Кажется, в городе нет ни одного поляка, который бы не
  мечтал найти эти письма.
   - Один есть, - засмеялся я.
   - Вас как зовут? - вдруг спросил он.
   - Вацлав.
   - Значит, Вацек. Мне можно, я тебе в отцы гожусь. Так вот, Вацек, ты
  телок, поросенок, кутенок, чиж. Ты даже не жил, ты прорастал. Ты не тонул
  в варшавских катакомбах и не отсиживался в лесах и болотах после войны. Ты
  сосал молочко и топал в школу. Потом в университет. Потом кто-то научил
  тебя писать заметки в газету, а кто-то устроил заманчивую командировку в
  Америку.
   - Не так уж мало, - заметил я.
   - Ничтожно мало. Ты даже в этом страшном городе рассчитываешь, как в
  коконе, прожить. Думаешь, что ничего с тобой не случится, если будешь
  возвращаться домой до двенадцати и не заводить случайных знакомств. Дай
  руку.
   Он согнул мою руку и пощупал бицепсы.
   - Кое-что есть. Спортом занимался?
   - Занимался.
   - Чем именно?
   - Боксом немножко. Потом бросил.
   - Почему?
   - Бесперспективно, - сказал я равнодушно. - Чемпионом не станешь, а в
  жизни не понадобится.
   - Как знать? А вдруг понадобится?..
   - А вы не беспокойтесь о моем будущем, - оборвал я его и тут же пожалел
  о своей резкости. Глупо откровенничать с посторонним человеком, еще глупее
  раздражаться.