очем, он, казалось, совсем не обиделся.
   - Почему? - спросил он. - Почему бы мне и не побеспокоиться?
   - Хотя бы потому, что не всякое будущее меня устроит.
   - Ты выберешь сам. Я только подскажу.
   Это было уже совсем невежливо, но я не выдержал: рассмеялся. Он опять
  не обиделся.
   - Как подскажу? А вот так... - Он подбросил на ладони что-то вроде
  портсигара со странным сиреневым отливом металла и какими-то кнопками на
  боку.
   - Спасибо, - сказал я, - но я только что курил.
   - Это не портсигар, - назидательно поправил Лещицкий, тут же спрятав
  его в карман, словно боялся, что я захочу посмотреть поближе. - Если уж
  сравнивать его с чем-нибудь, то, пожалуй, с часами.
   - Я что-то не видел циферблата на этих часах, - съязвил я.
   - Они не измеряют время, они его создают.
   Его странная торжественность не переубедила меня. Все ясно:
  гений-одиночка, изобретатель перпетуум-мобиле, ученый-маньяк из
  фантастических романов Тейна. Встречался я и с такими у себя в варшавской
  редакции. Но Лещицкий даже не обратил внимания на мою невольную
  скептическую улыбку. Глядя куда-то сквозь меня, он негромко продолжал,
  словно размышляя вслух:
   - А что мы знаем о времени? Одни считают его четвертым измерением,
  другие - материальной субстанцией. Смешно! Эйнштейновский парадокс и
  звонок будильника по утрам несовместимы. И долго еще будут несовместимы,
  пока