есь, а я пройду за портьеру. Ни в коем случае не
  говорите им, где я. И не бойтесь: они не начнут со стрельбы - им нужны
  письма. Скажите, что они в шкатулке на диване. Хорошо?
   Я кивнул. Он легко и свободно, как зрячий, прошел за портьеру,
  наполовину перегораживавшую комнату в ее дальнем углу. Я остался сидеть в
  той же позе, ожидая самого худшего.
   Вошли двое в мокрых дождевиках с автоматами. Смятая фетровая шляпа у
  одного была надвинута глубоко на глаза, другой был черен, небрит, мокрые
  вихры его закручивались колечками. Он отряхивался, как вылезший из воды
  пес.
   - Где Жига? - спросили оба одновременно.
   Я понял теперь, почему слепой не удивился тому, что я поляк. Эти тоже
  были поляками.
   - Я жду его, - сказал я первое, что пришло в голову.
   Небритый оглянулся, скользнул глазами по комнате и вдруг дал короткую
  очередь из автомата по складкам портьеры. Я ожидал вскрика, стона, падения
  тела, но ничего не последовало.
   Тогда оба повернулись ко мне. "Конец", - подумал я и еле выговорил:
   - Вы за письмами? Они в шкатулке.
   - Где?
   Я показал на небольшой ящичек на диване.
   - Подойди и открой, - приказал небритый.
   Я подошел и дрожащими руками, уже не владея ими, открыл шкатулку. На
  дне ее белела стопочка продолговатых конвертов. Небритый оттолкнул меня
  автоматом и заглянул внутрь.
   - Здесь, - сказал он и ухмыльнулся.
   Больше он ничего не успел. Что-то