мазной дождевой сетке. Я перебежал под дождем к
  тому же навесу напротив, где стоял Лещицкий. Он и теперь стоял там же,
  всматриваясь в танец дождевых струй в пучке света. И мне опять показалось,
  что они раздвоились, как в глазах у человека, страдающего
  головокружениями.
  
  
  
  ФА
  
   Я тут же посмотрел на часы: без пяти десять. Чушь какая-то! Ведь у Жиги
  я пробыл верных полчаса. Может, часы забарахлили? Я снова приложил их к
  уху: нет, шли.
   - И дождь идет, - так же, не глядя на меня, проговорил Лещицкий, - а
  такси нет.
   - Вон оно, пошли, - сказал я и шагнул навстречу вынырнувшему из темноты
  такси.
   - Поезжайте без меня, - решительно отказался Лещицкий, - не люблю
  желтых машин.
   Убеждать его я не стал, сел рядом с шофером, назвал адрес. Вольному
  воля, пусть остается, если хочется мокнуть. Потом я пожалел, что не узнал
  его адреса: занятный все-таки человек. Но я тут же забыл об этом: в кабине
  было светло и жарко, быстрая езда убаюкивала, мысли путались. Я постарался
  вспомнить, что произошло со мной до встречи с Жигой, и не мог. Кто-то
  стрелял или где-то стреляли. Может быть, об этом рассказывал Лещицкий, а я
  забыл? Кажется, он действительно о чем-то рассказывал. О чем? Что-то
  случилось с памятью, какой-то провал, вакуум, муть. Я помню только
  происшедшее четверть часа назад. Двух человек убил Жига из-за портьеры. У
  меня на глазах. А я как ни в чем