шепнул
  красивой буфетчице, перенес ко мне бокалы с виски и сифон с содовой и,
  взяв под руку криворотого, ушел с ним за стойку, где виднелся спуск в
  освещенный подвал.
   - Тоже поляк? - спросила девушка, равнодушно оглядев мой старый плащ и
  мокрые волосы.
   Я засмеялся.
   - Сейчас вы спросите, давно ли я из Польши.
   - Зачем? Мне это безразлично.
   Она отвернулась. А ко мне уже подсели Янек со своим спутником: Янек -
  рядом, криворотый - напротив.
   - Янек сказал, что тебе известно что-то о письмах, - начал он. -
  Выкладывай, что знаешь.
   - Я пишу только в "Трибуна люду", - сказал я.
   - Нашел чем пугать. Мы в сорок пятом из таких зразы делали.
   Я озлился.
   - Хотите, чтобы я позвал полицию?
   - Не шуми. Это тебе не Таймс-сквер. Хоть свиньей визжи - никто не
  услышит.
   Я обернулся к Янеку:
   - Подонок ты, а не земляк.
   Криворотый мигнул, и ладони-лопаты Янека крепко прижали мои руки к
  столу. Я рванулся, но без успеха - ладони не сдвинулись.
   - Мы в гестапо не были, но кое-что умеем, - сказал криворотый,
  попыхивая сигаретой. - Не хочешь, значит, выкладывать? Так.
   И прижал мне к руке горящую сигарету повыше запястья. Я взвыл.
   - Зря вы его, - лениво сказала буфетчица, - ничего он не знает.
   Криворотый усмехнулся, отчего его рот еще более окривел. Я подумал,
  что, если ему нахлобучить шляпу на лоб, это будет точь-в-точь двойник
  автоматчика,