всплывало в памяти нечто знакомое,
  искажалось, и мутнело, и лопалось, как пузырьки болотного газа. Какие-то
  лица, имена, автомобили, "скорая помощь", желтый "плимут"... Я всмотрелся
  и вдруг увидел его воочию. Он стоял на противоположном углу у такого же
  фонаря, как и наш. Даже дождливая муть не размыла его ядовито-желтого
  цвета.
   - Вы видите? - спросил я Лещицкого. - Может быть, довезет?
   - А ты шофера его видишь?
   Тот только что вышел из машины с какой-то палкой или трубкой и прошел
  под навес над подъездом.
   - Зачем ему палка? - удивился я. - Хромой он, что ли?
   - Это автомат, а не палка. Говори тише, - предупредил Лещицкий.
   И я вдруг вспомнил и этот подъезд, и слепого Жигу, и мертвых
  автоматчиков. А живой стоял у подъезда и ждал, когда дверь откроется. Она
  действительно открылась, и трое в мокрых плащах вынесли что-то похожее на
  скрученный валиком ковер, завернутый в простыню. Шофер с автоматом открыл
  дверцу машины. Я было устремился к ним.
   - Куда?! - прошипел Лещицкий, хватая меня за рукав.
   - Помочь же надо...
   - Кому? Ты уверен, что это человек, а не труп? А есть оружие? У них
  автоматы, а у тебя? Где же ваша пресловутая осторожность, пан Ламанчский!
   В эту минуту ветер донес к нам их голоса сквозь сумрак и дождь.
   - Это книжка. В руках у него была.
   - Потряси, может, что выпадет.
   - Трясу. Ничего нет.
   - Так брось. Читать ему уже некогда.