.
   Кто-то швырнул из-за машины мелькнувшую на свету книжку. Когда кругом
  уже никого не было и я поднял ее, она намокла только снаружи. Толстый
  переплет с барельефом Мицкевича предохранил ее от дождя. Но я узнал ее не
  только по переплету. Часть страниц слиплась и склеилась в плотную пачку, и
  я знал, что в ней скрывалось. Каюсь, я больше всего пожалел Мицкевича.
  Интересно, сколько стихов погибло в мусоропроводе вместе с вырезанными
  страницами?
   Под проливным дождем нельзя рассматривать книги. Я положил Мицкевича в
  карман пиджака, потому что плащ уже промок.
   - Насквозь, - сказал я, вернувшись к Лещицкому. - Как вы думаете, что
  здесь произошло?
   Он не ответил. Что-то вдруг сместилось - свет ли, дождь ли или облака,
  налитые тоннами теплой воды. Может быть, время?
  
  
  
  СИ
  
   Плащ мой был сух, как будто дождь только что начался и мы вовремя
  успели стать под навес. Без пяти десять - поспешили сообщить мне часы.
  Тяжесть, давившая мозг, вдруг исчезла. Я все вспомнил.
   Какую гамму обещал мне Лещицкий? Час или полчаса, прожитых по-разному
  на каждой ступеньке лестницы. Я посчитал перемены: шесть, эта седьмая.
  Значит, оставалась еще одна.
   Обсуждать с Лещицким им же придуманную одиссею сейчас просто
  бессмысленно. Это не тот Лещицкий. Это персонаж поставленного им фильма.
  Человек из другого времени. Сейчас он начнет свой дубль. Он уже что-то
  бормочет... Что,