войти. Но словно
  сместилось что-то, уже не вокруг меня - не дождь, не облака на небе, не
  дымный силуэт города с пятнами света, - нет, именно во мне, в каких-то
  нервных клеточках мозга. Где-то в этих невидимых клеточках присущая им
  комбинация химических веществ записала когда-то сложнейшим кодом такие
  черты характера, как осторожность, нелюбовь к риску, стремление избежать
  опасности, обойти неизведанное, - вот здесь вдруг и видоизменился код,
  перестроилась химия, преобразовалась запись.
   Я все-таки оглянулся, прежде чем войти, и увидел у обочины знакомый до
  мелочей желтый "плимут". Водителя не было, и ключ небрежно торчал в замке.
  Кто же здесь - Янек или Войцех? Я только усмехнулся предстоящей встрече и
  толкнул дверь.
   Бар закрывался или уже закрылся; меня встретили тишина и пощелкивание
  счетных костяшек - это бармен, выдвинув ящик кассы, подсчитывал выручку.
  Удивительно, что все польские кавиарни в моей одиссее встречали меня,
  ощетинившись опрокинутыми друг на друга столами и стульями.
   Но бармен встретил меня, как все бармены.
   - Хайболл? - спросил он.
   Я пояснил, что вместо стакана-великана с удовольствием отведал бы и
  кофе, и чая, и домашнего печенья.
   - Ничего этого нет, - сказал он. - Могу предложить только хайболл с
  любым уровнем виски.
   В ответ я сказал, что заплачу за четверть стакана виски, но виски пусть
  он пьет сам, а мне нальет одного лимонаду.