полный стакан, я собрал
  всю мелочь в кармане и бросил ее на пластмассовую стойку. Вместе с
  деньгами звякнула и бронзовая медаль с царственным профилем Понятовского.
  При этом я не столько удивился тому, что она у меня оказалась, сколько
  тому, как на нее посмотрел бармен. Я моментально узнал его - и
  завивающиеся колечками вихры на лбу, и синеватую небритость щек. То был
  один из убитых Жигой ночных гостей. И опять меня не столько удивило то,
  что он воскрес, как Войцех, сколько та смесь изумления, почтительности и
  страха, что отразилась на его побелевшем лице. Я лихо подхватил медаль,
  подбросил ее над стойкой, поймал и спрятал.
   - "Жил для отчизны..." - сказал я лукаво.
   - "...умер для славы", - произнес он как отзыв и прибавил с послушной
  готовностью: - Что будет угодно пану начальнику?
   - Машина Янека? - спросил я, оглянувшись на дверь.
   - Войцеха, - ответил бармен.
   - Кого он привез?
   - Девчонку.
   - Эльжбету? - Мой голос дрогнул.
   - Не знаю. Пошел сказать о ней Копецкому. У нас телефон испортился.
   - Скоро вернется?
   - Должно быть. Тут всего полквартала до будки.
   - Где девочка?
   Он предупредительно указал на дверь в углу.
   - Мне с вами?
   - Не надо.
   Я вошел в комнату, служившую, очевидно, конторой и складом. Здесь, в
  окружении ящиков с консервами и пивом, массивных холодильников и стеллажей
  с бутылками и сифонами, на раскладной кровати