вати без одеяла лежала завернутая
  в простыню Эльжбета. Опять совпадение! Тогда можно было думать, что к
  машине вынесли Жигу; сейчас предо мной в такой же простыне лежала
  Эльжбета. Ноги ее были связаны, руки бессильно опустились вниз. В ее почти
  восковом лице не было ни кровинки, и никаких следов краски на губах и
  ресницах. Она больше походила на девочку из какой-нибудь монастырской
  школы, чем на ту властную красавицу, которая, уж не знаю, сколько часов
  или минут назад, спасла мне жизнь.
   Я нагнулся к ней - ее опущенные веки даже не шевельнулись: она была без
  сознания, в глубоком обмороке. Я знал, что мне делать, не колебался и не
  раздумывал. Только одна мысль тревожила: "Успею ли до возвращения
  Войцеха?" Я взял ее на руки - она была легкой, как девчонки, которых я
  поднимал когда-то на занятиях в гимнастическом зале. Вот и пригодились
  бицепсы, пан Лещицкий, вы были правы: все-таки пригодились.
   Толкнув ногой дверь, я чуть не сбил с ног бармена: он едва успел
  отскочить - очевидно, подглядывал в щель или в замочную скважину.
   - В следующий раз будьте осторожнее, бармен. Так можно и глаза
  лишиться, - усмехнулся я, проходя мимо с девушкой на руках.
   Он не растерялся, только смутился чуть-чуть: очевидно, сама ситуация и
  мой тон поколебали какое-то его решение.
   - Вам помочь? - спросил он.
   - Не надо, - повторил я. - Оставайтесь здесь. Я отнесу ее