в машину и
  дождусь Войцеха.
   Он с готовностью открыл дверь на улицу и, как мне показалось, присел за
  пресловутой валтасаровской надписью на стекле, рассчитывая, что с улицы я
  не замечу его маневра. Но я даже не обернулся, положил все еще
  бесчувственную Эльжбету на переднее сиденье машины, - этот последнего
  выпуска "плимут", хотя и повидавший виды, облупленный и помятый, был
  удобен внутри и очень широк, а Эльжбета оказалась такой миниатюрной и
  тоненькой, что улеглась легко и свободно, только пришлось ей чуть-чуть
  согнуть ноги в коленях. Потом я спокойно обошел машину, открыл дверцу со
  стороны водителя, как вдруг чья-то рука крепко схватила меня за плечо. Я
  оглянулся: Войцех! В той же фетровой шляпе, с тем же кривящимся книзу
  ртом.
   - Хотел угнать машину, приятель, - скривился он. - Садись, довезу до
  первого "дика" с клобом.
   - Загляни-ка внутрь сначала, - сказал я.
   Он нагнулся, взглянул и выпрямился. В эту секунду я вспомнил свои
  последние три раунда на первенстве Варшавы несколько лет назад. Моим
  противником был Прохарж с четвертого курса, ученик Валасека, такой же, как
  он, подвижный и точный, но со слабым ударом. Я не обладал ни особой
  подвижностью, ни точностью; единственно, на что я рассчитывал, был мой
  удар снизу слева, классный, нокаутирующий удар. Прохарж уже вчистую
  выигрывал по очкам, а я все еще ловил его на этот удар,