ежидали набежавший ливень,
  а теперь спешили по своим делам.
   Только я никуда не спешил, пытаясь уяснить себе, что это было. Сон? Но
  я не спал и не грезил наяву, хотя и терял сознание. Гипноз? Но я никогда
  не слыхал о такой форме гипноза. Да и возможна ли она вообще? Шесть разных
  галлюцинаций в одно мгновение, в одну тысячную, может быть даже
  миллионную, долю секунды. И может ли галлюцинация вызвать ожог? Я отдернул
  рукав и ясно увидел сине-багровое пятнышко, засохшую корочку, - след
  сигареты Войцеха. И сбитая кожа на суставах пальцев левой руки - еще один
  след моей встречи с Войцехом. А медаль? Конечно же, вот она! Я вынул ее из
  кармана и посмотрел на свету. Не медаль-фантом, не медаль-иллюзия, а
  реальная медаль из старой бронзы. И барельеф Понятовского с лавровым
  венком на лбу, и надпись по кругу: "Жил для отчизны, умер для славы", -
  совсем не призрачная, не иллюзорная: я мог ощупать каждую букву.
   И томик Мицкевича был на месте. Я не вынимал его, только потрогал
  выпуклый портрет на обложке. Значит, все это было! Не галлюцинация, не сон
  и не гипнотическое видение. Джинн, выпущенный из портсигара Лещицкого,
  сыграл мне свою гамму, заставив прожить полчаса или час, но каждый раз
  по-иному и каждый раз с полной отдачей сил. Я действительно лежал здесь с
  простреленной грудью, спасал свою жизнь в бешеной автогонке, дрался за
  честь Эльжбеты и стал обладателем