Андрей увидал отца, когда ему исполнилось восемь лет.
  Случилось это в январе сорок четвертого года в оккупированной Одессе.
  Теснимые со всех сторон наступавшими советскими войсками, гитлеровцы
  особенно ожесточенно прочесывали город. Полицаи, шпики, провокаторы и
  эсэсовцы старались изо всех сил пополнить подвалы гестапо. В тот ветреный,
  с изморозью январский день отец пришел из депо не к вечеру, как обычно, а
  днем и сказал матери: "Меня возьмут сейчас, я их опередил минут на пять.
  Скажи Женьке из комиссионного, что Дмитрий всех предал. Обоих Луценко уже
  взяли, и Доманьковского, и Минкевича. Пусть Максим тоже предупредит кого
  надо о Волчанинове. Оказывается, он уже давно связан с гестапо".
   Потом отец обнял Андрюшку и жестко, как отрубил, сказал: "О дяде Мике
  запомни, не дядя он тебе, а враг. На всю жизнь запомни: не должен ходить
  по земле этот человек. Это мой наказ тебе, сынок". Женьку мать
  предупредить не успела: его тоже взяли. А дядя Мика пришел на другой день
  к вечеру. Но мать стала в дверях каменной бабой и тоже отрубила, как и
  отец: "Ты сюда не ходи больше. Нет у тебя сестры, а у меня брата. А придут
  наши - сочтемся". Но дядя успел удрать еще до освобождения Одессы, и след
  его пропал во тьме. Тьма-то ведь осталась и после суда в Нюрнберге. Многих
  тьма эта укрыла в Европе, и только годы спустя, когда Озеров с матерью жил
  уже в Запорожье, он прочел в "Правде"