е" о военных преступниках, выдачи
  которых требовало советское правительство. Среди них упоминалось и о
  Дмитрии Волчанинове.
   О дяде Мике вспомнилось не случайно. Совсем недавно, во время своих еще
  "телевизорных" странствий по глобусу, Озеров набрел на широкую грязную
  реку. Произошло это так. По какой-то забытой ассоциации пришли на память
  знакомые с детства строчки Гейне: "Прохладой сумерки веют, и Рейна тих
  простор". И браслет тотчас же показал мутные, с радужной нефтяной пленкой
  воды большой реки, серые склады на берегу, кирпичные трубы заводов,
  кабачки у причалов и виллы с ухоженными лесистыми парками. Медленно
  двигаясь вдоль реки, Озеров вышел к городу, начавшемуся складами и
  пристанями и перешедшему в аккуратные набережные с каменными ступенями к
  воде, готические шпили церквей и зеркальные витрины больших магазинов.
  Город как город - без названия, без знакомых архитектурных деталей, с
  неведомыми Озерову памятниками и привычной автомобильной давкой на улицах.
  Озеров пропустил мимо витрины универмага, поражавшие многоцветным
  изобилием выставленных товаров, задержался у подъезда и замер.
   На улицу вышел пожилой человек в коричневом пальто и зеленой велюровой
  шляпе, с аккуратно упакованным свертком. Но не пальто и не сверток
  привлекли внимание Озерова. Он узнал их владельца. Это был дядя Мика,
  постаревший, обрюзгший, уже не с черными,