а была придумать и новый конец его сказки. "А
  я знаю эту Шехеразаду", - весело подумал Озеров и взглянул на часы. Было
  около одиннадцати. "Хмелик, наверно, еще не спит. Хорошо бы поймать его
  одного".
   И Хмелик, к счастью, был совсем один, сидел у того же стола, на который
  с неба свалилась к нему нитка жемчуга, и что-то писал. Озеров вошел к
  нему, как Мефистофель к Фаусту, и остановился у стола, ожидая привычной
  реакции на чудо.
   Но ее не последовало. Хмелик не вскочил, не разинул рта и не выпучил
  глаз; он просто поднял голову, критически посмотрел на него, оглянулся на
  дверь, сразу поняв, что этим путем Озеров войти не мог, и спросил:
   - Ты не галлюцинация?
   - Нет, - улыбнулся Озеров, - это я сам.
   - И не привидение?
   - Кентервильское привидение у Оскара Уайльда жаловалось на ревматизм, -
  со вздохом произнес Озеров. - Я тоже хочу пожаловаться.
   - И тоже на ревматизм?
   - Нет, на чудеса. Например, я только что убил человека.
   - Бывает, - сказал Хмелик. - Садись, старик. Рассказывай.
  
  
  
  ГЕОМЕТРИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС. ПОИСК В СЕВЕРНОМ МОРЕ
  
   Озеров рассказал. Рассказчик он был плохой, то и дело путался,
  повторялся, мямлил и все время подозрительно и с опаской поглядывал на
  Хмелика: поверит ли? Он словно пристреливался к слушателю, повторяясь так
  часто, так упорно возвращался к совсем уже несущественным деталям, что
  даже железный Хмелик не выдержал и улыбнулся.