Озерова. - Объезжай.
   Озеров повиновался, и лайнер повернулся к ним боком; его высоченный
  борт уходил под потолок комнаты, обрезанный синей светящейся ленточкой.
  Казалось, можно было коснуться белой металлической обшивки. Хмелик так и
  сделал, но его рука вошла в борт, как в воздух.
   - Понятно, - сказал он, - касание не полное. Следующий этап -
  нуль-проход. А какая каемочка?
   - Оранжевая, я говорил уже. А почему они светятся?
   - Откуда я знаю? Перед нами физически необъяснимое чудо. По крайней
  мере, законами нашей физики. Во всяком случае, это не аргон и неон. Можно
  предположить какие-то атмосферные явления на границах слоев воздуха
  различной плотности, но лучше подумать скопом. Тут много умов понадобится.
   Белая стена борта растворилась в пустынной прогулочной палубе с
  покинутыми уже шезлонгами и закрытыми оконными жалюзи кают первого класса,
  - это Озеров подумал о населении теплохода. Невидимый объектив телевизора,
  как ножом, разрезал всю линию примыкающих к борту кают, но Игоря Хмелик не
  обнаружил. Звуки рояля, доносившиеся из открытых дверей, привели в голубой
  салон, где одиноко музицировала седая горбоносая дама. За мелькнувшей в
  коридоре белой курткой официанта проследовали в ресторан, светлый и
  шумный. Медленно маневрировали между столиков, разглядывая пассажиров.
  Озеров чувствовал, как пальцы Хмелика все сильнее впиваются в его руку, и
  наконец