ец Хмелик вскрикнул:
   - Стой! Он.
   Озеров увидел близорукого блондина лет тридцати, с аппетитом
  обсасывающего куриную косточку. Его модный элегантный костюм радужно
  поблескивал в свете люстры, как нефтяная пленка на мокром асфальте.
   - Где будем выходить? - спросил Озеров.
   - Погоди, не отключайся, - заторопился Хмелик, открыл шкаф и принес два
  пиджака. - Мы с тобой примерно одной комплекции, а то как-то неудобно в
  одних рубашках. Все-таки заграничный рейс.
   Озеров поднял "окно" до шлюпочной палубы. Здесь в окружении огромных,
  затянутых брезентом шлюпок можно было высадить целый десант. В свете
  далекого фонаря виднелись надраенные доски палубы с просмоленно-черными
  стыками. Озеров, перешагнув оранжевую ленточку, постучал каблуком по этим
  доскам.
   - Еще один парадокс - арифметический, - обернулся он к Хмелику. - Чему
  равен человеческий шаг? В данном случае тысяче километров. А может, и
  двум.
   - Давай, давай, - подтолкнул его Хмелик, - пошли, - и прыгнул на
  палубу.
   За ним Озеров. И сразу все, что осталось позади, - Москва, набережная,
  их восьмиэтажный дом, комната Хмелика - скрылось за сумеречной мглой моря
  и неба. В пролете палубы гулял соленый морской ветер. Глубоко внизу
  пенились неразличимые в брызгах вороненые волны.
   - Валька, наверно, уже пришла и потрясена: меня нет и записки нет. А
  как хорошо, Андрей! - проговорил Хмелик, впервые