ов Манхэттен и набережную
  Восточной реки. Затем сближаются исходная и конечная точки. Границы
  касания очерчены синим светом. Видите?
   В повисшем посреди комнаты широком озеровском "окне" возникло видение
  ночной набережной - черный каменный парапет, электрический фонарь и его
  отражение в черной воде. Проплыла мимо такая же черная спина полицейского.
  Громыхнул высоко нагруженный бочками грузовик. Где-то на реке загудел
  катер.
   Все молчали, как бы соглашаясь, что словами тут ничего не выразишь.
  Только Валя спросила робко:
   - А почему так темно?
   - Потому что в Нью-Йорке ночь, - отрезал Хмелик и кивнул Озерову. -
  Отключайся, старик.
   Видение вместе с "окном" растаяло в воздухе.
   - Видите, как точно и безошибочно работает устройство, - возбужденно
  продолжал Хмелик. - Допустим теперь, что на "входы" поступает не
  географическое понятие, а конкретный зрительный образ. Андрей, давай нашу
  набережную.
   В синей, светящейся каемке вновь появившегося "окна" зашумела в пламени
  июньского солнца знакомая всем набережная Москвы-реки возле их дома.
   - Обратите внимание, наводка почти мгновенна. Воспроизводится образ,
  уже когда-то запечатленный браслетом в своей механической памяти. А
  емкость этой памяти колоссальна. Она вмещает, во-первых, всю карту мира,
  точнейший оттиск планеты, без масштабных приближений. Ни в одном
  генеральном штабе такой карты