мое большее через полчаса, - обрадовался Хмелик. -
  Живей, Андрей, поворачивайся.
   Озеров не задержал очередного видения. Город возник на перекрестке двух
  не очень широких улиц. Южное солнце купалось в блистании магазинных
  стекол, в укатанном шинами асфальте. Полицейские в белых перчатках
  оттесняли прохожих, толпившихся на тротуарах. Уличное движение было
  перекрыто. И сейчас же по перекрестку в адской стрельбе моторов сверкнуло
  несколько разноцветных молний. Одна за другой - белая, зеленая, красная.
   - Трасса, - сказал Хмелик. - Гонки уже идут. Поднимись над городом,
  старик. Над крышами.
   Озеров мысленно повторил требование, и город упал вниз, закружился,
  обтекая высокий холм, возглавленный спесивого вида зданием с пальмовым
  парком и широкими автомобильными подъездами. Показалась гавань с
  расплавленной лазурью моря и белыми крыльями парусных яхт. Уличная трасса
  загибалась внизу двумя виражами к трибунам, похожим издали на палитру
  художника. Озеров спикировал на них и увидел сплошной карнавал цветов,
  вернее, женских платьев самых причудливых расцветок и форм. Белые и
  кремовые костюмы мужчин только подчеркивали это неистовое пиршество цвета.
   - А мест-то нет, - сказал Губин.
   - Найдем. Гони в самый край, старик. Там три ряда свободных.
   Выбрали средний. Озеров превратил "окно" в "дверь" и кивнул Хмелику.
  Тот выскочил со словами: "За мной,