огиб?
   - В восемьдесят седьмом, в Джелалабаде. Майор Падерин взорвался вместе
  со своим штурмовиком, может, слышали?
   - Нет, не слышал.
   - С тех пор я люблю и ненавижу эту страну, как воспоминание о моей
  боли.
   - А почему любите?
   - Красиво, - она вдруг улыбнулась, - изумительная страна. Я ведь ходила
  под паранджой. Люди добрые, отзывчивые, благородные, честные, смелые. Готовы
  поделиться последним куском хлеба. За исключением откровенных бандитских
  отрядов, они даже наших пленных не трогали, старались обратить их в
  мусульманскую веру.
   - Знаю, - кивнул Асанов, - у меня попал в плен товарищ.
   - Стал мусульманином?
   - Почти, - он не стал больше говорить, а она не спросила.
   - Идут, - негромко произнес Борзунов.
   - Сколько их? - быстро спросил Асанов, вскакивая на ноги.
   - Четверо. Возвращаются все.
   Через минуту они уже видели одетых в маскировочные костюмы Семенова и
  Машкова и идущих между ними двух "киргизов" - Рахимова и Чон Дина.
   - Слава Богу, - с чувством сказала Падерина, - я боялась худшего.
   - Выступаем через полчаса после их возвращения, - распорядился Асанов,
  - Борзунов и Елагин, готовьте грузы! Падериной осмотреть место приземления.
   Через десять минут Рахимов и его группа подошли наконец совсем близко.
   - Как дела? - крикнул Асанов, еще когда ребята были в пятидесяти
  метрах. Правда, крикнул он на всякий случай на фарси.
   - Отлично, - заулыбался Рахимов, - В селении