вые не вышел к колодцу. Напрасно ждала его девушка
  больше обычного. "Шурави" так и не появился в это утро, и она унесла ведра,
  так и не помыв их. Даже в своих мечтах, в своих снах она боялась признаться
  себе, что ей нравился "шурави". Это было настолько противоестественно,
  настолько страшно, что сама мысль об этом казалась ей невероятным грехом.
  Изменой по отношению к родителям, своей семье, своему роду, своей религии,
  своему народу. И она подавляла в себе робкие девичьи мечты, не решаясь
  вспоминать об этом "неверном".
   Но Бог есть любовь. И на следующее утро она снова вышла с ведрами к
  колодцу, обманывая и успокаивая себя утешительной ложью, доказывая прежде
  всего самой себе. как нуждается их семья в чистой воде, словно пытаясь
  спастись в этом наивном обмане.
   А он, отошедший после боя, захотел еще раз увидеть эти удивительные
  глаза и снова вышел в половине шестого утра, рассчитывая вновь увидеть
  знакомую девушку. В то утро они впервые улыбнулись .друг другу.
   На следующий день он подошел уже чуть ближе, но, заметив, как она
  испуганно дернулась, все-таки остановился, не дойдя десяти метров. Следующие
  три дня он осторожно сокращал это расстояние. Девушка вздрагивала, но
  молчала, делая вид, что она не замечает его присутствия. А на четвертый день
  не появилась вообще.
   Теперь он ждал почти до восьми утра, но все было напрасно.. Она не
  вышла из дома. И на следующий день она тоже не вышла из дома.