ра
  Асанова или "Барса", как его называли в Таджикистане. Но особенно показывать
  этого здесь не стоило.
   - Слышал о таком, - сказал Кичин переводчику. Он немного понимал пушту,
  на котором говорили в лагере, но решил этого не показывать.
   - "Барс" дал мне слово всегда хоронить погибших мусульман по нашему,
  мусульманскому обычаю. Как думаешь, он сдержит свое слово?
   - Если дал слово, значит, сдержит, - быстро ответил Кичин.
   - Мы тоже так думаем. Тебя мц тогда не могли отпустить. Ты был очень
  плох. А здесь далеко до "шурави". Не пытайся отсюда бежать, офицер, у тебя
  ничего не выйдет, - показал шейх Курбан на горы, - эти горы без проводника
  не пройти. А в одиночку ты просто погибнешь.
   - Вы хотите меня держать все время здесь? - спросил Кичин.
   - Увидим, - ничего не сказал конкретного шейх и вышел из палатки.
   А потом потянулись томительные дни. Кичину разрешали ходить по лагерю,
  и он постепенно знакомился со стариками, живущими здесь со своими семьями, с
  детьми, играющими среди палаток, с молодыми моджа-хедами, ушедшими в горы от
  бомбардировок своих кишлаков и взявшими в руки оружие, чтобы защитить свои
  земли и свои семьи. Многие бежали в горы только из-за необъяснимого страха
  перед "шурави". Другой образ жизци, атеизм безбожников вызывали страх
  сильнее, чем реальные снаряды и выстрелы.
   Кичин, разговаривая с простыми людьми, вникая в их нехитрый, житейский
  быт, узнавая их привычки и особенности, начинал понимать, какой