кбару Асанову. Они долго сидели
  вместе, пили за павших, вспоминали погибших товарищей.
   - Объясни мне, - говорил с болью Кичин, - что произошло? Как будто
  попал в девятнадцатый век. Везде идут войны - в Абхазии, в Азербайджане, в
  Молдавии. Нет нашей страны, а вместо нее этот ублюдочный трехцветный флаг
  денвкинцев. Как это могло случиться?
   - Многое случилось, Виктор, - с болью говорил Асанов, - многое
  изменилось. Сначала мы не придавали этому значения, а потом поняли, что уже
  поздно. Пока мы воевали в Афгаяе, нас предавали здесь политики. Все уже
  слишком поздно.
   - Почему? - горячился Кичин, - почему никто не ударил кулаком, не
  крикнул - что же вы делаете, су кины дети?
   - Пытались, - вздохнул Асанов, - кое-кто пытался ударить кулаком, даже
  танки вызывал. Но все было бесполезно. Та система себя отжила. Пойми,
  Виктор, она уже только мешала нам нормально существовать.
   - Поэтому вы развалили страну?
   - Это делал не я, - возразил Асанов.
   - Но гы молчал, - разозлился Виктор, - хорошо, я тоже сукин сын, сидел
  все эти годы в плену, но я был контужен, тяжело ранен, я ведь в плен не
  сдавался по доброй воле. Все искал возможность бежать. Не было такой
  возможности, не было. Но вы же - сытые, довольные, счастливые жили в своей
  стране. И что вы с ней сделали?
   - У нас тоже не было никакой возможности. Народ уже не принимал прежней
  системы. Все распалось. Тебе трудно это понять, Виктор, ты словно