взяли работать в отделение
  Литовского КГБ, людей катастрофически не хватало, некоторые начали уходить с
  работы, другие выходили из партии. И хотя в самом КГБ таких случаев не было,
  но все труднее становилось пополнять ряды "славных продолжателей дела
  Дзержинского".
   Через два месяца на выборах победили националисты. Их лидер - бывший
  музыкант, решивший сыграть на популизме литовцев, напоминал чертика из
  табакерки, словно внезапно выскочившего при открытии ящика гласности, чтобы
  напугать всех присутствующих. К тому времени Горбачев стремительно терял
  свой авторитет, все сильнее приближая огромную страну к невиданной трагедии.
   Моргунас, искренне полагавший, что распад Советского Союза станет
  трагедией для его народа, был одним из немногих литовцев, не принимающих
  философию чертиков из табакерки. Но ничего остановить уже было нельзя. Они
  работали в те дни сутками, отлично зная, кто именно из новых популистов
  является агентами КГБ или стукачами МВД. Позже, когда выяснится, что среди
  них были самые выдающиеся деятели прибалтийских чертиков, наступит шок
  отрезвления. Внезапно выяснится, что очень многие лидеры популистских
  фронтов, ставшие позднее премьерами и министрами иностранных дел, были в
  свое время штатными стукачами того самого КГБ, против засилия которого они
  боролись так неистово и страстно.
   Но ситуация в стране становилась все более бесконтрольной. Наконец в
  январе девяносто первого пролилась