кровь и в самой Литве.
   Потрясенные пролитой кровью тысячи литовцев бросали свои партийные
  билеты, уяичтожали советские паспорта, отказывая империи в праве на
  существовгние. Уже тогда стало ясно, что Литва ушла. И ее не вернуть обратно
  никакими танками. Моргунас не бросил в те дни своего партбилета. Слишком
  сильной оказалась инерция воспитания, полученные в детстве убеждения и
  идеалы. А потом был август девяносто первого года.
   Тысячи людей, среди которых был и Викторас Моргунас, услышав утренние
  новости девятнадцатого августа, поверили, наконец, что страна возрождается,
  что еще возможно спасение империи, пусть ценой репрессий, пусть ценой
  временного отступления. Слишком памятен был характерный пример Польши, где
  Ярузельский удержал страну от катастрофы. Но оказалось, что стареют не
  только идеалы. Система, столько лет подавлявшая инакомыслие, система,
  требовавшая безусловного подчинения и соблюдения правил игры, система, при
  которой чаще всего талантливые и умные люди оказывались вне политики, а
  проходимцы и карьеристы делали себе карьеру. Система, осуществлявшая отбор
  на генетическом уровне, при которой нужно было доказывать никчемность своих
  хромосом и ничтожность своих родителей для успешного продвижения наверх. Эта
  система оказалась не в состоянии дать стране в решающий момент своего
  Ярузельского или своего Пиночета. Вместо трагедии получился фарс. Вся страна
  и весь мир увидели в перерывах между