цующими лебедями трясущиеся руки
  вице-презвдента. Это был крах, конец всей системы, так долго служившей
  каркасом империи.
   Горбачев вернулся из Фороса национальным героем, но его дни уже были
  сочтены. Ельцин тыкал ему в бумаги, чувствуя себя победителем и
  освободителем Президента. Под нажимом своего вечного оппонента Горбачев
  объявил о запрещении Коммунистической партии Советского Союза. А еще через
  несколько дней была признана независимость Литвы, Латвии и Эстонии.
   Моргунас еще застал тот день, когда в их учреждение ворвались маленькие
  чертики из табакерки, радуясь, что наконец смогут стать самостоятельными
  фигурами в этом клоунском балагане. Он видел, как срочно уничтожались дела
  видных деятелей правящей партии, как сжигались компрометирующие материалы,
  как изгонялись офицеры, вся вина которых состояла в том, что они честно
  служили своей стране, представляя ее от Балтики до Тихого океана.
   Он не мог принять эти перемены. Первые два месяца он ходил, как
  помешанный, пытаясь осознать происходящее. Но иррациональность ситуации
  давила на него, общая эйфория чертиков действовала на нервы, а торжествующий
  музыкант, дирижировавший уже целым народом, вызывал ужас и разочарование.
   Вскоре выяснилось, что Моргунас не может никуда устроиться на работу.
  Его принадлежность и организациям, печально известным своими репрессиями и
  преследованиями, сделала из него безработного. В тридцать лет он стал никому
  не нужен