и. А уничтожить
  полк, не имевший огневой поддержки и тяжелого вооружения, не представляло
  никакого труда. Но Черкасов с ним не соглашался. Это была их первая крупная
  размолвка. Черкасов не понимал, почему он должен был уговаривать уходящих
  дезертиров. Они двигались к границе, чтобы влиться в ряды революционной
  оппозиции и этим поставили себя вне закона, считал Черкасов. А сам Асанов
  видел в этих людях темных, зачастую полуграмотных бывших крестьянских
  парней, не всегда разбирающихся в ситуации и тем более не понимающих
  идеологические мотивы своего решения.
   Но Черкасов тогда не принял его точку зрения. Асанов разрешал своим
  подчиненным иметь свое мнение, однако позиция Черкасова его глубоко
  задевала. Это был первый такой случай в его биографии. Среди офицеров ГРУ,
  известных своим интеллектом и творческим потенциалом, меньше всего можно
  было найти бездумных исполнителей или жестоких наймитов.
   Старший лейтенант по-прежнему оставался одним из лучших его офицеров,
  таким же смелым, храбрым, находчивым, отчаянным, но Асанов, сумевший
  разглядеть нечто глубоко чуждое его сути, уже не мог относиться к Черкасову
  с прежней симпатией.
   А потом он уехал в Москву, куда подполковника Асанова отозвали зимой
  восемьдесят восьмого. Когда через десять месяцев Асанов вернулся, Черкасова
  уже не было среди офицеров ГРУ. Он был откомандирован в Киев, где проходил
  переподготовку.
   Позже Асанов узнал, что за драку в