ые прогнозы рухнули, когда из Ишкашима вернулся
  ее муж. Старик пил чай с ним и его спутником, искренне недоумевая, что нашла
  такая красивая женщина в этом мужчине. Но он был гость, а она была его женой
  и, значит, была неприкосновенна, как и положено в таких случаях. Асанов,
  видевший волнение старика, незаметно улыбался, представляя, какое
  впечатление на него должна была произвести Падерина. А затем он ушел в
  лагерь, как лекарь, ищущий возможности небольшого заработка. Старик наотрез
  отказался идти с ним, объяснив, что не верит этим безбожникам и насильникам.
   Асанов шел к лагерю. Кроме длинного ножа, у него не было никакого
  оружия, если не считать еще нескольких щипцов, колющих и режущих
  инструментов. Почти у самого плато его остановил наряд из двух человек.
   - Стой, - довольно грубо крикнули ему.
   - Ассалам аллейкум, - вежливо поздоровался Асанов. Он был одет не в
  пуштунский, а в таджикский национальный костюм, состоящий из свободно
  болтавшегося халата, рубахи, штанов, заправленных в большие пыльные сапоги,
  такой вариант "военизированной моды" середины девяностых.
   Патруль даже не ответил на его обращение.
   - Кто такой, - грубо спросил один из них, - откуда идешь?
   - Я лекарь, - скромно ответил Асанов, - моя цель нести людям избавление
  от мук и страданий. Если я могу чем-то помочь, я готов.
   - Лекарь, - обрадовался второй из патрульных, - как раз то, что нам
  нужно. Пойдем с нами.
   Они