из азиатского отдела, собственно и
  курировавшие Пакистан.
   Но у Корнера должны были быть еще какие-то особые полномочия, если
  Моссу позвонили из Вашингтона и предупредили, чтобы он был осторожен с этим
  типом. Друзья у него еще оставались, и он очень надеялся, что рано или
  поздно они вытащат его из столь ненавистного ему Пакистана.
   Он, не любивший местных обычаев, не знавший местных языков, попавший
  сюда после скандала в южноамериканском отделе, когда был уволен их
  непосредственный начальник, подозревавшийся в связях с колумбийской мафией,
  чувствовал себя несправедливо обиженным и даже наказанным таким
  незначительным местом, как Пешавар. Более того, он злился еще больше оттого,
  что последние несколько лет, после вывода советских войск из Афганистана,
  резидентура ЦРУ в Пакистане была сокращена почти на две трети и должности
  резидентов в пакистанских городах уже не считались такими престижными и
  важными, как раньше.
   Теперь после происшедшего инцидента, способного поставить крест на его
  карьере и привести к отставке, он понимал, что должен сделать все от него
  зависящее, дабы замять этот неприятный скандал.
   Корнер, промолчавший всю дорогу и почти не отвечавший на различные
  попытки Мосса хоть как-то завязать разговор, сразу оживился, едва они попали
  в Читрал, словно охотник, почувствовавший возможность хорошей охоты.
   Для начала он попросил показать ему вертолетную площадку, откуда обычно
  улетал