опавших офицерах
  не давали ему возможности нормально сосредоточиться только на предстоящей
  задаче, так как воображение рисовало ужасы, случившиеся с женщиной и совсем
  еще молодым Альбертом Елагиным. В который раз ругал себя Асанов, что
  согласился с доводами Затонского и включил в отряд женщину. Но все было уже
  поздно. Офицеров не вернешь, а предстоящую серьезную акцию он мог просто
  сорвать своими нервами.
   Кречетов, понимавший его состояние, старался не тревожить Акбара, не
  донимать его расспросами, хотя также понимал, что предстоящая часть его
  проникновения обратно в лагерь Нуруллы будет не легче его побега.
   Борзунов, казалось, сделанный из железа, не уставал и не жаловался,
  когда его, самого выносливого среди всех, Асанов отправлял в разведку после
  длительных переходов. Рахимов, в чьей надежности Асанов уже мог убедиться,
  всегда являл собой образец командира, никогда не теряющего головы,
  спокойного, уравновешенного человека.
   Чон Дин нравился Асанову какой-то особой своей аурой, только ему
  присущей энергией созидания. Даже на коротких привалах он что-то мастерил,
  что-то делал, словно не мог сидеть без дела, напевая тихую мелодию на
  корейском языке. А Семенов, ставший главным проводником в этих горах, был не
  просто бесстрашным и храбрым человеком, но и чутким, отзывчивым товарищем, в
  чьей надежности они могли убедиться много раз. С такими людьми Асанову не
  были страшны все объединенные банды этого