роизнес с момента своего появления
  ни слова. И лишь выпив две пиалы чая, традиционные таджикские чаши,
  подаваемые вместо стаканов, он вздохнул.
   - Тяжелая жизнь настала в наших горах.
   - Да, - осторожно согласился Чон Дин.
   - Вот уже сколько лет убивают, а никак кончить не могут. Люди привыкли
  к виду крови, - покачал головой старик.
   - Это война, - понимающе- пожал плечами Чон Дин.
   - Это наши души, - возразил старик, - мы ожесточились. Разве мы раньше
  отрубывали головы пленным, разве мучили женщин и детей?
   - Мы сильно изменились, - согласился Чон Дин, - но женщин и детей
  нельзя мучить. Это большой грех.
   - Да, - кивнул старик, - а вчера, когда эти безбожники стреляли друг в
  друга, столько молодых людей, совсем детей, погибло. И никто не сказал
  ничего, словно так и должно быть.
   - Это вертолет, "летающая машина", - решил показать свою
  осведомленность Чон Дин.
   - Это наши больные души, - снова назидательно произнес старик, - и
  ничего нам больше не поможет.
   - Может быть, Аллах еще сжалится над нами, - Чон Дин посмотрел на часы,
  до условного момента встречи оставалось двадцать минут.
   - Аллах отвернулся от нас за наши грехи. Вот недавно мой сосед привел
  домой молодую жену, - продолжал неспешно старик, словно рассуждая сам с
  собой, - а никто не знает откуда взялась эта женщина, кто она такая, где она
  была раньше. Просто она была в горах, и мой сосед решил ее забрать. Но мы
  все