агентуры, включая американскую,
  китайскую, пакистанскую и иранскую разведки.
   Информации было чуть больше, чем обычно, но она производила
  впечатление. Все молчали, ожидая выступления Громыко.
   Обычно очень осторожный, взвешивающий каждое свое слово, министр
  иностранных дел на этот раз был более красноречив.
   Последние провокации сильно разозлили его, а Кэмп-Дэвидская пощечина
  горела до сих пор.
   Громыко выступил за немедленный ввод войск, добавив, что они уже
  проводили ряд рабочих совещаний вместе с военными и представителями КГБ.
   Суслов, знавший об этом от Андропова, не обратил внимания на эти слова.
   А вот Черненко насторожился. Значит, Громыко, Устинов и Андропов
  собираются где-то тайком, не поставив в известность общий отдел ЦК КПСС. А
  где протоколы этих бесед, стенограммы совещаний? У него хватило ума
  промолчать, не выскакивать со своими обидами. Но с этого дня он перестал
  доверять Устинову и Громыко, считая их сторонниками Андропова.
   Поднявшийся Устинов коротко доложил, что армия готова выполнить свой
  долг. Он слышал про убийство Тараки и как глубоко порядочный человек
  презирал Амина, решившего расправиться со своим бывшим руководителем таким
  варварским способом.
   Позднее многие журналисты будут описывать заседание Политбюро как сбор
  выживших из ума старцев. На самом деле, несмотря на очевидные старческие
  промахи Брежнева или Суслова, сидевшие сегодня за длинным