и,
  откликаясь на любой малослышимый шум за окном. Правда, с женщинами он давно
  уже не встречался. Сказывался возраст. Ему было уже шестьдесят пять лет.
   И он с удивлением, смешанным с каким-то болезненным любопытством,
  замечал, что его уже не столь волнуют полные ножки молодых и не очень
  молодых женщин. Это было особенно обидно, так как его отец дарил цветы
  женщинам, когда ему было восемьдесят, а дед умер в девяносто четыре и, по
  слухам, до последнего дня был настоящим донжуаном.
   Но в воскресенье он любил поспать больше обычного и теперь лежал на
  постели, с неприятным возмущением слушая сквозь сон уже одиннадцатый звонок
  назойливого телефона.
   После того, как он вышел на пенсию, так рано обычно никто не звонил.
  Сыновья знали, что он любит выспаться, и не тревожили его по утрам. А жена
  только вчера уехала к одному из сыновей на дачу и, по всем расчетам, не
  должна была звонить так рано. Когда он понял, что телефон не замолчит, он
  наконец решил подняться и подойти к телефону.
   - Да, - сказал он очень недовольным голосом, чтобы его собеседник понял,
  как именно он недоволен.
   - Добрый день, - торопливо сказал кто-то очень нервный на другом конце
  провода. - Это квартира Тенгиза Абуладзе? - И вздохнул.
   - Молодой человек, - сказал он укоризненно, - неужели вы позвонили только
  для того, чтобы узнать, куда именно вы звоните?
   - Это квартира полковника Абуладзе? - повторил нетерпеливый голос.