рять
  старикам". Разумеется, он не сказал всего этого сидящему рядом человеку. Но,
  видимо, на лице у него что-то отразилось, если Абуладзе, заметивший, как
  хмурится полковник Маркин, чуть улыбнулся.
   - Вы раньше работали в Сибири? - спросил Абуладзе.
   - С чего вы взяли?
   - Ваша левая рука. У вас на костяшках пальцев характерные покраснения.
  Чуть-чуть стертая кожа. Бурые пятна. Вы, очевидно, не любили носить перчатки
  в холодную погоду. У вас часто мерзли руки.
   - Я не думал, что это заметно, - сказал Маркин, пряча левую руку. Ему
  было неприятно, что его рука была так заметна.
   - Не беспокойтесь, - сказал Абуладзе, словно читая его мысли, - я просто
  люблю обращать внимание на разные мелочи. Сейчас вы сидите и думаете о том,
  как мог генерал Лодынин послать за таким чудаковатым типом, как я.
   - Но я...
   - Думаете, думаете, - ворчливо сказал Абуладзе, - и, наверно, правильно
  думаете. Вас, очевидно, перевели в центральный аппарат совсем недавно. Я
  ведь помню еще многих офицеров по старой работе. Просто после девяносто
  первого года я принял решение уйти на пенсию. Мне было уже много лет. А с
  вашим генералом я работал почти сорок лет. Или около того. Как вы считаете,
  впечатляющий срок?
   - Вполне.
   - Тогда все правильно. Он обычно знает, что делает.
   Машина затормозила рядом с большим светлым зданием, знакомым почти
  каждому москвичу. Въезжать во двор уже не было времени, и быстро вышедший из
  автомобиля