оторых я знал. Вернее, они были не
  совсем обычными. Секретными и совершенно секретными. И ничего, что могло бы
  навести нас на разгадку тайны убийства. Я остановился рядом и смотрел, не
  вмешиваясь в работу коллег. Настроение у меня было такое паршивое, что не
  хотелось даже ни с кем разговаривать.
   - Стоило более основательно поговорить с его женой, - заметил Зоркальцев.
  - Возможно, она могла подсказать нам какие-нибудь детали.
   - Ты же видел, в каком она была состоянии, - возразил я ему. - Нет.
  Ничего нельзя было расспрашивать. Да я и не хотел. Пусть Лобанов завтра с
  ней поговорит.
   Зоркальцев не стал возражать, продолжая осмотр. В записной
  книжке-календаре, которая лежала на столе, было помечено несколько фамилий.
  В том числе и моя. Моя была подчеркнута.
   - Вы вчера заходили к Семену Алексеевичу? - спросил меня Зоркальцев,
  читая фамилии и поднимая голову.
   - Заходил. И даже два раза, - сказал я, отходя к окну.
   - Странно. Около вашей фамилии он поставил вопрос, - показал на книжку
  Зоркальцев. - Видимо, он что-то хотел у вас узнать. Или ему что-то было
  непонятно?
   - Наверное, что-то было непонятно, - ответил я, поворачиваясь к нему.
  Подошел ближе к столу и взглянул на эту чертову книжку. Так и есть,
  пунктуальный Семен Алексеевич записал мою фамилию и рядом поставил большой
  знак вопроса. Милый, добрый человек. Он действительно хотел мне помочь и не
  забыл о том, что нужно позвонить банкиру.