Рассказать, как он звонил банкиру. Как тот потом отрекся
  от своего намерения, отказавшись мне помогать. Рассказать о том, как я
  подслушал разговор самого Облонкова. И как передал все Семену Алексеевичу.
  Рассказать о том, что у меня не было времени, и в проходной меня должен уже
  ждать посланец Виталика с договором. Я посмотрел на их лица. На суженные
  глаза Галимова, на тупое лицо Дубова, на ухмыляющегося Облонкова. И понял,
  что никогда и ничего им не расскажу. Хотя бы потому, что они ничего не
  поймут.
   - Не знаю, - упрямо сказал я, - спросите лучше у Цфасмана.
   И в этот момент они переглянулись. Странно переглянулись. Мне не
  понравилось выражение их лиц, не понравилось, как быстро отвел глаза Дубов.
   - Значит, нам лучше все узнать у банкира? - гнусно ухмыльнулся Облонков.
   - Как хотите, - я уже почувствовал неладное. Может, банкир рассказал им
  какую-нибудь гадость про меня? Например, сказал, что я звонил и шантажировал
  его? После смерти Семена Алексеевича я мог поверить в любую неожиданность.
  Но то, что произошло на самом деле, оказалось для меня абсолютной
  неожиданностью.
   - Неужели вы еще ничего не знаете? - спросил Галимов.
   - Нет, - ответил я, - что-нибудь случилось?
   - Случилось, - разозлился Облонков, - конечно, случилось.
   - Сегодня утром банкир Цфасман убит, - пояснил Дубов, - нам сообщили об
  этом только час назад. Теперь вы понимаете, почему нас так интересуют ваши
  две фамилии, поставленные