нил. Извините меня, но это недоразумение.
  До свидания. - Он отключается, но запись еще работает, и я слышу его полный
  ненависти голос:
   - Сукины дети..."
   Пленка кончилась. Значит, банкир Цфасман именно так назвал меня и
  погибшего Семена Алексеевича. И, может быть, моего мальчика. Значит, мы все
  сукины дети. В этот момент я даже пожалел, что он погиб. Но долго переживать
  мне не дали.
   - Что вы можете сказать по поводу этой пленки? - спросил меня Облонков.
   - Ничего. Я сказал вам утром, что незнаком с банкиром Цфасманом, и из
  пленки ясно, что я действительно не был с ним знаком.
   - Не нужно делать из нас дураков! - закричал заместитель прокурора. - Вы
  сказали, что вообще его не знали и никогда с ним не разговаривали.
   - Не правда, - возразил я, - утром я вам сказал, что никогда с ним не
  встречался и его не знаю. Это соответствует действительности. Я не сказал,
  что никогда с ним не разговаривал.
   - Он издевается, - возмущенно заявил Дубов.
   - Вы понимаете, Литвинов, насколько шатко ваше положение?! - взорвался
  Облонков. - Эта пленка - очень серьезное обвинение в ваш адрес.
   - Какое обвинение, - не выдержал я, - какое обвинение? Я звонил этому
  ублюдочному толстосуму, чтобы взять деньги на лечение своего сына. Семен
  Алексеевич именно поэтому провел черту, соединяя его фамилию с моей. Он с
  ним договаривался о спонсорской помощи. А банкир от всего отказался.
   - И тогда вы решили его убить? - в лоб спросил Дубов.