несколько минут униженно ползать по кабинету, собирая
  деньги. Если бы это происходило в кинофильме или в сентиментальном романе,
  наверное, очень эффектно прозвучал бы мой отказ собирать деньги и мой
  последующий выход из кабинета. Но в жизни так не бывает. В жизни я обязан
  был помнить, что деньги получены от аренды моей квартиры, которую формально
  я не имел права сдавать. И каждую минуту осознавать, что деньги получены на
  лечение Игоря и оставлять их в кабинете Облонкова не только самая настоящая
  глупость, но и подлость. Поэтому я ползал по полу, собирая деньги, а потом,
  собрав их в одну пачку, положил в карман и подошел к двери. Дубов что-то
  ворчал себе под нос. Облонков сидел не шелохнувшись. Наверное, ему казалось
  в тот момент, что он видит перед собой мою живую тень. А вернее, просчитывал
  варианты моего устранения. Но я не простил ему моего унижения. Уже выходя из
  кабинета, я повернулся и, глядя ему в глаза, спросил:
   - Мне можно обратиться с рапортом к генералу?
   - Это ваше право. - Он смотрел сквозь меня. Я вернулся в свой кабинет.
  Зоркальцева и Кислова не было. На сборы у меня ушло несколько минут. Еще
  двадцать минут понадобилось, чтобы написать рапорт начальнику службы и
  отнести его в канцелярию. Зарегистрировав свой рапорт, я вернулся в кабинет.
  Просмотрел все бумаги, которые были у меня на столе, и пошел к выходу. К
  счастью, никого не встретив, чтобы не отвечать на возможные вопросы. Мне
  казалось в тот момент: