дать мне Виталик, я думал меньше
  всего. О самом Виталике, увы, тоже.
   Я спустился во двор, поблагодарил мальчишек, которые присматривали за
  машиной. Многие уже знали, что Игорь тяжело болен, срабатывала мальчишеская
  "полевая почта". Они у меня ничего не спрашивали, но каждый старался мне
  угодить. Я кивнул им в знак благодарности, сел за руль своей "девятки" и
  поехал домой. По дороге я сделал два круга, проверял возможное наблюдение.
  Но все было чисто. Я подумал, что Облонков должен доложить по цепочке, а это
  займет довольно много времени. Завтра днем должен вернуться наш генерал, и
  мой рапорт наверняка попадет ему на стол. А там мы еще посмотрим, как
  Облонкову удастся свалить на меня убийство Семена Алексеевича. Главное -
  продержаться до завтрашнего утра.
   Я подъехал к своему дому минут через двадцать пять. Уже у дома я заметил
  милицейские машины и "Скорую". Еще какие-то машины.
   "Кому-то из моих высокопоставленных соседей наверняка стало плохо, сердце
  или давление, - подумал я. - Большинство чиновников страдают этими
  болезнями. И им ставят шунты, чтобы избавиться от последствий ожирения и
  малоподвижного образа жизни. А вот рабочие болеют в основном язвой и
  циррозом печени, что имеет свое объяснение: плохое питание и неумеренное
  потребление алкоголя. Конечно, есть и спившиеся чиновники, и умирающие от
  сердечной недостаточности слесари, но это исключение из правила".
   Въехав во двор, я остановил