ься и обдумать, как и почему произошло
  убийство, но я не управлял собой. Я сидел на скамейке и стонал. Стонал не
  голосом, а сердцем. Казалось, это само сердце кричит от боли, рвется из
  груди, пытается рассказать всем о чудовищной несправедливости, которая
  обрушилась на головы самых дорогих мне людей.
   Виталика увезли, сотрудники прокуратуры что-то говорили мне, потом ко мне
  подходили одетые в форму сотрудники милиции, потом еще кто-то. А я сидел на
  скамье и стонал. Потом меня повели домой. Люди поняли, что в эти минуты
  нельзя меня оставлять одного. И бессмысленно допрашивать. Вообще трогать. В
  эту ночь я постарел на десять лет. Нет, на двадцать. Или, если точнее, в эту
  ночь кончилась моя молодость. И я за один вечер превратился в очень пожилого
  человека. В другого человека, у которого была единственная цель в жизни -
  месть.
   Меня отвели домой. Я был в абсолютном ступоре, словно меня оглушили.
  Говорят, что у меня были безумные глаза. Я никого не слышал, не отвечал на
  вопросы и ходил как механический, как робот. Меня положили на диван. Кто-то
  снял туфли. Принесли одеяло. Дальше я помнил, что в квартиру заходили и
  выходили люди. И голос Алены, неизвестно каким образом оказавшейся в моей
  квартире. И ее прохладные руки на моей голове. И ее голос. Голос Алены - это
  было единственное, что я помнил в эту ночь. Потом я провалился в какой-то
  страшный сон, в кошмар. Меня почему-то все время пытались скрыть, прикрыть,
  накрывали