ирает и приносит белье. Но откуда Алена знала, где
  лежат мои рубашки? Наверно, ночью она осмотрела мою квартиру. Видимо, она
  угадала ход моих мыслей и, протягивая рубашку, смущенно произнесла:
   - Я искала там свежие простыни, чтобы постелить тебе на диване. У тебя в
  спальне всегда такой беспорядок?
   - Спасибо, - кивнул я, надевая рубашку, оставив без внимания ее шпильку
  относительно моего холостяцкого порядка. - Алена, ты должна уйти, - повторил
  я в который раз.
   - Ты опять за свое. Не волнуйся, я долго сидеть не буду. Приедет врач,
  посмотрит тебя, и я сразу же уеду.
   - Не подумай, что ты мне мешаешь, - у меня не было сил с ней спорить, - я
  имел в виду совсем другое. - И вдруг стал рассказывать. Очень тихо, не
  повышая голоса:
   - Семена Алексеевича убили из-за меня. Я узнал одну тайну и рассказал ему
  обо всем. Его убили, а я не смог этому помешать. Я его фактически подставил.
  Сегодня ночью из-за меня убили Виталика. Должны были убрать меня, а
  застрелили Виталика. Перепутали. Я не успокоюсь, пока не найду убийц. Ты
  можешь возражать, кричать, даже плакать. Но я все равно оденусь и выйду из
  квартиры. Я должен найти убийц, и меня никто не остановит.
   Я умолк и услышал тишину. Я говорил тихо, так тихо, что было слышно, как
  тикают мои часы. Значит, для того, чтобы тебя слушали, совсем необязательно
  кричать. Орать друг на друга, как часто мы это делали с Аленой. Можно
  говорить очень тихо, но тебя все равно услышат. Алена