азу попасть на прием к
  прокурору города: тот вряд ли отложил бы из-за Лобанова все свои дела.
   Вспоминая тот вечер, я все больше убеждаюсь в том, что бывают ситуации,
  когда нам не предоставляется право выбора. Вернее, выбор наш очень
  ограничен. То есть такое понятие, как судьба, безусловно, существует. После
  всех своих приключений я стал фаталистом и теперь даже абсолютное зло
  рассматриваю как необходимость, нечто, способствующее развитию человеческой
  цивилизации.
   В половине восьмого я вошел в подъезд. Меня неприятно удивили его размеры
  - здесь могло поместиться человек тридцать-сорок. А может, и больше. В
  сталинские времена дома строили с размахом, не жалели квадратных метров на
  разного рода "архитектурные излишества". К счастью, на первом этаже не было
  квартир и я мог спокойно здесь обосноваться. Но как раз в это время усилился
  поток жильцов, возвращавшихся с работы. Поэтому, просмотрев список жильцов,
  я нашел фамилию Облонкова, поднялся на лифте на одиннадцатый этаж.
   Выйдя из кабины, я осмотрел лестничную площадку, на которой находились
  три квартиры. На одиннадцатый этаж Облонков наверняка не станет подниматься
  пешком. Значит, нужно исходить из того, что он выйдет из лифта. В таком
  случае следовало точно знать время его прихода. Я подошел к окну. Нет,
  отсюда ничего не углядишь. А дежурить у лифта, рискуя нарваться на соседей,
  - просто глупо. Следовательно, весь мой план ни к черту не годится.
   Я спустился