вопрос. Я уже собирался его
  задать, когда вдруг услышал грохот лифта. И замер, считая этажи. Так и есть
  - кабина остановилась на нашем этаже. Я поспешно убрал оружие. В следующее
  мгновение створки кабины разъехались. Я все еще надеялся, что смогу
  продолжить допрос. И тут кто-то бросился к Облонкову.
   - Папа! - раздался крик.
   Это был его сын. Господи, какое невезение! Мальчик был очень похож на
  Облонкова. И он тотчас же стал разглядывать лицо отца. Дети вообще гораздо
  наблюдательнее, чем мы думаем. Сын, очевидно, увидел синяки на лице отца. И
  кровавые пятна на лестнице, там, куда сплевывал Облонков.
   - Папа, что случилось? - спросил мальчик. Ему было примерно столько лет,
  сколько и моему Игорю. Нужно было видеть, с какой ненавистью мальчик смотрел
  на меня. Он понял, - что у нас не просто разговор. Чутье подсказывало ему,
  что у нас настоящий "мужской" разговор. Мальчик встал между нами, словно
  защищая своего отца.
   - Иди, иди домой, - растерялся Облонков. - Иди домой, я сейчас приду.
   - Нет, - сказал мальчик; он держал отца за руку. - Нет, пойдем вместе.
   В глазах Облонкова была такая боль, что я дрогнул. Я понял: если сейчас
  не отпущу его, если посмею ударить отца при сыне, то сломаю мальчику всю
  дальнейшую жизнь. Он никогда не забудет этой сцены. Не забудет унижения
  отца. И вырастет в полной уверенности, что сила решает все. Он начнет мстить
  всем окружающим за унижение, испытанное в детстве.
   - Сколько тебе