может,
  еще кому-то... - Oблонков поднял палец, указывая в потолок. - И сам под
  ставился.
   - Это я его подставил.
   - Ты, - согласился он.
   - Наш генерал знает об этой афере?
   - Все знают, - развел руками Облонков. - Конечно, он знает. А как же без
  него? Придет новое руководство - и его в шею. А то и посадят. Найдут
  что-нибудь и посадят.
   - А я ему рапорт написал.
   - Ну и дурак, - подытожил Облонков. - Нашел кому писать.
   - Значит, ты догадывался о Семене Алексеевиче?
   - Конечно, догадывался. Я думал, что это ты его шлепнул. Как его близкий
  друг. А потом деньги получил, которые у меня в кабинете разбрасывал.
   - Ты что? - Я чуть снова его не ударил. - Думал, это я убил?
   - Я так думал. - Облонков покачал головой. - Какая гадость! - Он кивнул
  на пустую бутылку. - А больше ничего нет. Хотя есть. В гостиной, в баре. Там
  есть коньяк. Подожди.
   Он встал, чуть покачнулся и вышел из кухни. Через минуту вернулся с
  бутылкой какой-то французской гадости. После водки и теплого пива пить еще и
  французский коньяк - значит издеваться над собственным желудком. Но Облонков
  все же откупорил бутылку и наполнил коньяком наши пивные стаканы. Затем
  снова опустился на стул. Мы выпили - я немного, он больше. Он вообще пил
  больше меня. Очевидно, сказывалось его психологическое состояние. Как бы
  Облонков ни укорял меня в смерти Семена Алексеевича, он прекрасно понимал,
  что это его друзья приняли решение убрать нашего начальника