дела. Более
  того, он прекрасно понимал, что занимается незаконным делом и может получить
  вместо благодарности пулю в лоб.
   Любой человек, совершающий аморальные поступки, понимает, что делает.
  Если, конечно, он не сумасшедший. Вероятно, человек, придумавший такую вещь,
  как индульгенция, приду-. мал ее для себя. Ибо осознавал всю мерзость
  совершаемых им деяний.
   - А кто убил моего друга? - спросил я.
   - Не знаю, - пожал плечами Облонков. - Меня в такие дела не посвящают. Я
  когда деньги у тебя увидел, так подумал, что это ты убрал Семена
  Алексеевича. И специально мне про разговор в туалете рассказываешь,
  вызываешь меня на откровенность, хочешь проверить меня. Ну, я тут же все и
  рассказал.
   - Кому?
   Он молчал. Сидел, уронив голову на стол, и молчал. Я испугался, что он
  может заснуть.
   - Кому рассказал? - я поднял его голову. Он попытался отмахнуться от
  меня, но я крепко держал его за плечи. Возможно, Облонков был не так уж
  пьян, просто хотел уснуть, на время забыть о том, что произошло в этот
  вечер. Я отпустил его. Поднялся. Затем наполнил стакан холодной водой из-под
  крана. И резким движением вылил воду ему на голову. Он вскрикнул,
  приподнялся, что-то забормотал.
   - Кому ты рассказал? - спросил я. - Кому ты про меня рассказал?
   - Ты чего? - Увидев бутылку коньяка, Облонков потянулся к ней, но я
  отстранил его руку.
   - Кому ты про меня рассказал?
   - Ему, - сказал он, тяжело