ся, вроде бы ему больно все это слышать. Наверное, он уже
  тогда знал, чем все кончится. Поэтому и хмурился, и за сердце хватался.
   Я тоже обязан был догадаться, чем это может кончиться. Ведь собеседник
  чиновника был наш непосредственный начальник. Первый заместитель начальника
  личной охраны. И весь наш отдел ему напрямую подчинялся. Но я все говорил и
  говорил, а Семен Алексеевич мрачно кивал мне и слушал не перебивая. Когда я
  закончил свой рассказ, он еще помолчал минуту. Потом еще одну. Наконец
  спросил:
   - Закончил?
   Я утвердительно кивнул.
   - Ты мне ничего не рассказывал, более того, я ничего не слышал, - сказал
  он вдруг жестко. - Это в твоих интересах, Леонид. Никому больше ни слова.
  Договорились?
   - Понятно. - Я хотел подняться, но он покачал головой, не отпуская меня.
   - Нет, - сказал он, - ты не понял. Это дело настолько серьезное, что
  любое твое неосторожное слово может навредить очень многим. И прежде всего
  тебе самому. Я не пугаю, просто предупреждаю. А твое сообщение я приму к
  сведению. Но только если ты больше никому ничего не расскажешь. Обещаешь?
   Разумеется! Он для меня такое сейчас сделал. В этот момент я готов был
  вообще за него умереть.
   - Конечно, обещаю, - сказал я твердо.
   - Ну, вот и хорошо. - Он не улыбнулся, как всегда, на прощание, а только
  прикрыл на мгновение глаза. - Теперь ступай и позвони своей жене.
   - Иду, - я встал со стула. И через минуту уже забыл об этом чертовом
  разговоре